Неточные совпадения
Потом надел
перед зеркалом манишку, выщипнул вылезшие из носу два волоска и непосредственно за тем очутился во фраке брусничного
цвета с искрой.
Коляска остановилась
перед деревянным же одноэтажным домом темно-серого
цвета, с белыми барельефчиками над окнами, с высокою деревянною решеткою
перед самыми окнами и узеньким палисадником, за решеткою которого находившиеся тоненькие деревца побелели от никогда не сходившей с них городской пыли.
В окнах мелькали горшки с
цветами, попугай, качавшийся в клетке, уцепясь носом за кольцо, и две собачонки, спавшие
перед солнцем.
Ужин был очень весел, все лица, мелькавшие
перед тройными подсвечниками,
цветами, конфектами и бутылками, были озарены самым непринужденным довольством.
Нет ее горячего дыхания, нет светлых лучей и голубой ночи; через годы все казалось играми детства
перед той далекой любовью, которую восприняла на себя глубокая и грозная жизнь. Там не слыхать поцелуев и смеха, ни трепетно-задумчивых бесед в боскете, среди
цветов, на празднике природы и жизни… Все «поблекло и отошло».
В шестьдесят лет бела как снег и красна как маков
цвет, губки всегда сжимает кольцом; ренского выпьет
перед обедом полчарочки при гостях да в чулане стаканчик водки.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний
цвет, подобный
цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь
перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
Перед нею — лампа под белым абажуром, две стеариновые свечи, толстая книга в желтом переплете; лицо Лидии — зеленоватое, на нем отражается
цвет клеенки; в стеклах очков дрожат огни свеч; Лидия кажется выдуманной на страх людям.
Марина встретила его, как всегда, спокойно и доброжелательно. Она что-то писала, сидя за столом,
перед нею стоял стеклянный кувшин с жидкостью мутно-желтого
цвета и со льдом. В простом платье, белом, из батиста, она казалась не такой рослой и пышной.
Человек пять солдат,
передав винтовки товарищам, тоже ломали и дробили отжившие вещи, — остальные солдаты подвигались все ближе к огню; в воздухе, окрашенном в два
цвета, дымно-синеватый и багряный, штыки блестели, точно удлиненные огни свеч, и так же струились вверх.
Говорят, жители не показывались нам более потому, что
перед нашим приездом умерла вдовствующая королева, мать регента, управляющего островами вместо малолетнего короля. По этому случаю наложен траур на пятьдесят дней. Мы видели многих в белых травяных халатах. Известно, что белый
цвет — траурный на Востоке.
Потом стал расставлять
перед каждым маленькие тарелки, маленькие ножи, маленькие вилки и с таким же проворством начал носить десерт: прекрупный янтарного
цвета виноград и к нему большую хрустальную чашку с водой, груши, гранаты, фиги и арбузы.
Все покрылось
перед ним красным
цветом.
— Видишь ли ты, стоят
перед тобою три пригорка? Много будет на них
цветов разных; но сохрани тебя нездешняя сила вырвать хоть один. Только же зацветет папоротник, хватай его и не оглядывайся, что бы тебе позади ни чудилось.
Петро хотел было спросить… глядь — и нет уже его. Подошел к трем пригоркам; где же
цветы? Ничего не видать. Дикий бурьян чернел кругом и глушил все своею густотою. Но вот блеснула на небе зарница, и
перед ним показалась целая гряда
цветов, все чудных, все невиданных; тут же и простые листья папоротника. Поусомнился Петро и в раздумье стал
перед ними, подпершись обеими руками в боки.
Тетка покойного деда рассказывала, — а женщине, сами знаете, легче поцеловаться с чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею, — что полненькие щеки козачки были свежи и ярки, как мак самого тонкого розового
цвета, когда, умывшись божьею росою, горит он, распрямляет листики и охорашивается
перед только что поднявшимся солнышком; что брови словно черные шнурочки, какие покупают теперь для крестов и дукатов девушки наши у проходящих по селам с коробками москалей, ровно нагнувшись, как будто гляделись в ясные очи; что ротик, на который глядя облизывалась тогдашняя молодежь, кажись, на то и создан был, чтобы выводить соловьиные песни; что волосы ее, черные, как крылья ворона, и мягкие, как молодой лен (тогда еще девушки наши не заплетали их в дрибушки, перевивая красивыми, ярких
цветов синдячками), падали курчавыми кудрями на шитый золотом кунтуш.
Глядь, краснеет маленькая цветочная почка и, как будто живая, движется. В самом деле, чудно! Движется и становится все больше, больше и краснеет, как горячий уголь. Вспыхнула звездочка, что-то тихо затрещало, и
цветок развернулся
перед его очами, словно пламя, осветив и другие около себя.
Он видел только ее римский чистый профиль, когда она стояла или сидела
перед ним, чувствовал веющий от нее на него жар и запах каких-то
цветов да часто потрогивал себя за пришитую ею пуговицу.
Татьяна Марковна любила видеть открытое место
перед глазами, чтоб не походило на трущобу, чтоб было солнышко да пахло
цветами.
Цветы завяли, садовник выбросил их, и
перед домом, вместо цветника, лежали черные круги взрытой земли с каймой бледного дерна да полосы пустых гряд. Несколько деревьев завернуты были в рогожу. Роща обнажалась все больше и больше от листьев. Сама Волга почернела, готовясь замерзнуть.
На крыльце, вроде веранды, уставленной большими кадками с лимонными, померанцевыми деревьями, кактусами, алоэ и разными
цветами, отгороженной от двора большой решеткой и обращенной к цветнику и саду, стояла девушка лет двадцати и с двух тарелок, которые держала
перед ней девочка лет двенадцати, босая, в выбойчатом платье, брала горстями пшено и бросала птицам. У ног ее толпились куры, индейки, утки, голуби, наконец воробьи и галки.
Если в доме есть девицы, то принесет фунт конфект, букет
цветов и старается подладить тон разговора под их лета, занятия, склонности, сохраняя утонченнейшую учтивость, смешанную с неизменною почтительностью рыцарей старого времени, не позволяя себе нескромной мысли, не только намека в речи, не являясь
перед ними иначе, как во фраке.
Он это видел, гордился своим успехом в ее любви, и тут же падал, сознаваясь, что, как он ни бился развивать Веру, давать ей свой свет, но кто-то другой, ее вера, по ее словам, да какой-то поп из молодых, да Райский с своей поэзией, да бабушка с моралью, а еще более — свои глаза, свой слух, тонкое чутье и женские инстинкты, потом воля — поддерживали ее силу и давали ей оружие против его правды, и окрашивали старую, обыкновенную жизнь и правду в такие здоровые
цвета,
перед которыми казалась и бледна, и пуста, и фальшива, и холодна — та правда и жизнь, какую он добывал себе из новых, казалось бы — свежих источников.
Перед ним стояли Вера и Полина Карповна, последняя в палевом, газовом платье, точно в тумане, с полуоткрытою грудью, с короткими рукавами, вся в
цветах, в лентах, в кудрях. Она походила на тех беленьких, мелких пудельков, которых стригут, завивают и убирают в ленточки, ошейники и бантики их нежные хозяйки или собачьи фокусники.
Чувство может иметь самое разнообразное и притом случайное содержание: «Бог, если он открывается (ist) в чувстве, не имеет никакого преимущества
перед самым дурным, но на той же почве рядом с сорной травой вырастают и царственные
цветы» (Hegel's Religionsphilosophie, Diederichs, 75) [Ср.: Гегель.
О, да, я помнил ее!.. Когда она, вся покрытая
цветами, молодая и прекрасная, лежала с печатью смерти на бледном лице, я, как зверек, забился в угол и смотрел на нее горящими глазами,
перед которыми впервые открылся весь ужас загадки о жизни и смерти. А потом, когда ее унесли в толпе незнакомых людей, не мои ли рыдания звучали сдавленным стоном в сумраке первой ночи моего сиротства?
Этот человек в
цвете лет, он, которого улыбка, взгляд у меня
перед глазами, — его будто нет?..» Меня клонил тяжелый сон, и мне было страшно холодно.
Дача, занимаемая В., была превосходна. Кабинет, в котором я дожидался, был обширен, высок и au rez-de-chaussee, [в нижнем этаже (фр.).] огромная дверь вела на террасу и в сад. День был жаркий, из сада пахло деревьями и
цветами, дети играли
перед домом, звонко смеясь. Богатство, довольство, простор, солнце и тень,
цветы и зелень… а в тюрьме-то узко, душно, темно. Не знаю, долго ли я сидел, погруженный в горькие мысли, как вдруг камердинер с каким-то странным одушевлением позвал меня с террасы.
Он безобидно и подробно рассказывал, как барыня, в кисейном белом платье и воздушном платочке небесного
цвета, сидела на крылечке с колонками, в красном креслице, а Христофор стегал
перед нею баб и мужиков.
Полинявшие дорогие ковры на полу, резная старинная мебель красного дерева, бронзовые люстры и канделябры, малахитовые вазы и мраморные столики по углам, старинные столовые часы из матового серебра, плохие картины в дорогих рамах,
цветы на окнах и лампадки
перед образами старинного письма — все это уносило его во времена детства, когда он был своим человеком в этих уютных низеньких комнатах.
Вошел он в комнату, где сидели и гости и хозяева. Со всеми поздоровавшись, поклонился он Дуне и весь побледнел. Сам ни словечка, стоит
перед нею как вкопанный. Дуня слегка ему поклонилась и зарделась, как маков
цвет. Постоял
перед ней Самоквасов, робко, скорбно и страстно поглядел на нее, потом отошел в сторону и вступил в общий разговор. Аграфена Петровна улучила минуту и прошептала ему несколько слов. Немного погодя сказала она Дуне...
Он в щегольском коричневом фраке с светлыми пуговицами; на руках безукоризненно чистые перчатки beurre frais. [
цвета свежего масла (фр.).] Подает сестре руку — в то время это считалось недозволенною фамильярностью — и расшаркивается
перед матушкой. Последняя тупо смотрит в пространство, точно
перед нею проходит сонное видение.
И старший рабочий, с рыжей бородой, свалявшейся набок, и с голубыми строгими глазами; и огромный парень, у которого левый глаз затек и от лба до скулы и от носа до виска расплывалось пятно черно-сизого
цвета; и мальчишка с наивным, деревенским лицом, с разинутым ртом, как у птенца, безвольным, мокрым; и старик, который, припоздавши, бежал за артелью смешной козлиной рысью; и их одежды, запачканные известкой, их фартуки и их зубила — все это мелькнуло
перед ним неодушевленной вереницей — цветной, пестрой, но мертвой лентой кинематографа.
Страшно поклоняться Яриле в лесу
перед таинственным цветом-огнем, зато весело и радостно чествовать светлого Яра купальскими огнями.
Вся молодежь
перед кострами — девушки в венках из любистка и красного мака, иные с травяными поясами; у всех молодцев
цветы на шляпах…
И, услыша то слово и узрев царя своего и владыку, все древа, все
цветы и злаки
перед ним преклонились, звери, птицы и всяка живая тварь ему подчинилась.
Когда ветры небесные вихрями играют
перед лицом Божиим, заигрывают они иной раз и с видимою тварию — с
цветами, с травами, с деревьями.
Добро тому, кто добудет чудные зелья: с перелетом всю жизнь будет счастлив, с зашитым в ладанку корешком ревеньки не утонет, с архилином не бойся ни злого человека, ни злого духа, сок тирличá отвратит гнев сильных людей и возведет обладателя своего на верх богатства, почестей и славы;
перед спрыг-травой замки и запоры падают, а чудный
цвет папоротника принесет счастье, довольство и здоровье, сокрытые клады откроет, власть над духами даст.
В субботу
перед всенощной девиц на всполье послать,
цветков бы всяких нарвали, а которы
цветы Марья Гавриловна пришлет, те к иконам…
Медленно, но широко распахнулась дверь, и в горницу вошел Алексей. Чин чином, прежде всего сотворил он уставные поклоны
перед иконами, а потом, молодецки встряхнув кудрями, степенно отдал поклон как маков
цвет зардевшейся хозяйке. Сдержанно ответила она ему малым поклоном.
Деревня была для нас символом приволья, свободы от срочных занятий, простора, прогулок, картин крестьянской жизни, сельских работ, охоты, игр с ребятишками, искания ягод,
цветов, трав. И попутно весь быт выступал
перед вами, до самых его глубоких устоев, до легенд и поверий древнеязыческого склада.
Могила отца была обнесена решеткой и заросла травой. Над ней стоял деревянный крест, и краткая надпись
передавала кратчайшее содержание жизни: родился тогда-то, был судьей, умер тогда-то… На камень не было денег у осиротевшей семьи. Пока мы были в городе, мать и сестра каждую весну приносили на могилу венки из
цветов. Потом нас всех разнесло по широкому свету. Могила стояла одинокая, и теперь, наверное, от нее не осталось следа…
Иногда студент шагал вокруг клумбы
перед домом и, держа в руках свежесорванный
цветок, объяснял его устройство с важным спокойствием молодого профессора.
Вы были в это утро в темно-синем бархатном пиджаке, в шейном шарфе,
цвета сольферино, по великолепной рубашке с алансонскими кружевами, стояли
перед зеркалом с тетрадью в руке и выработывали, декламируя, последний монолог Чацкого и особенно последний крик...
Захотелось ей осмотреть весь дворец, и пошла она осматривать все его палаты высокие, и ходила она немало времени, на все диковинки любуючись; одна палата была краше другой, и все краше того, как рассказывал честной купец, государь ее батюшка родимый; взяла она из кувшина золоченого любимый цветочик аленькой, сошла она в зеленые сады, и запели ей птицы свои песни райские, а деревья, кусты и
цветы замахали своими верхушками и ровно
перед ней преклонилися; выше забили фонтаны воды и громче зашумели ключи родниковые; и нашла она то место высокое, пригорок муравчатый, на котором сорвал честной купец цветочик аленькой, краше которого нет на белом свете.
Все деревья, кусты и
цветы перед ней преклонилися, а спелые плоды, груши, персики и наливные яблочки сами в рот лезли.
Владимир поднял голову и увидал
перед собой скромно, но изящно одетую миниатюрную барыньку, с миловидным, немного подкрашенным личиком фарфоровой куколки, обрамленным волосами пепельного
цвета.
Трудно
передать, сколько разнообразных оттенков почувствовалось в этом ответе. Сусанна Николаевна как будто бы хотела тут, кроме произнесенного ею, сказать: «Ты не скучай обо мне, потому что я не стою того и даже не знаю, буду ли я сама скучать о тебе!» Все эти оттенки, разумеется, как
цвета преломившегося на мгновение луча, пропали и слились потом в одном решении...
— Ах, как это жаль! — произнес опять с чувством князь и за обедом, который вскоре последовал, сразу же, руководимый способностями амфитриона, стал как бы не гостем, а хозяином: он принимал из рук хозяйки тарелки с супом и
передавал их по принадлежности; указывал дамам на куски говядины, которые следовало брать; попробовав пудинг из рыбы, окрашенной зеленоватым
цветом фисташек, от восторга поцеловал у себя кончики пальцев; расхвалил до невероятности пьяные конфеты, поданные в рюмках.
Сам он только что
перед тем побрился, и лицо его, посыпанное пудрой,
цвело удовольствием по той причине, что накануне им было получено письмо от жены, которая уведомляла его, что их бесценный Пьер начинает окончательно поправляться и что через несколько дней, вероятно, выедет прокатиться.